Андрей Косоруков

Господа, в этой главе отражено мое личное мнение, да и во всей моей жизни отражено только мое личное мнение. Я никого не призываю к дискуссии, и заранее согласен со всеми, кто мне возражает.

В 1993 году я попал на Брайтон Бич. Все, наверное, знают - это огромный (тысяч сто человек) район в Нью-Йорке, где проживают исключительно русские. Русскими в Северной Америке называют всех, говорящих на русском языке.

К этому моменту я прожил в Нью-Йорке уже две недели, успел полюбить этот город, напоминающий мне Москву. Кто не верит - пройдитесь по Манхэттену, не поднимая головы. Смотрите вперед, двигайтесь в толпе, слушайте шум улицы. Ритм жизнь, скорость передвижения объектов в поле вашего зрения, напряженное биополе - точь в точь Москва брежневской эпохи. Если при этом вы не реагируете на английский язык, как на иностранный, то вы - в Москве.

Итак, я вышел из Нью-Йоркской подземки, точнее, ее вполне наземной части на станции "Брайтон Бич". Первое, что я услышал - это чей-то громкий голос с непередаваемым акцентом маленького еврейского местечка: "Таки мама мне сказала купить кусочек курочки!" "Так,- подумал я,- ты уже не в Москве". Дальнейшая картина была для моего глаза вполне фантастической. Я увидел первую (и единственную) за время моего пребывания в Нью-Йорке очередь. За апельсинами. Я увидел, как люди расхватывают склизкие советские пельмени, расфасованные на заводе в Мухосранске, и неизвестно каким ветром занесенные в Бруклин. И среди этой странной атмосферы, повеявшей на меня чем-то очень далеким, меня больше всего поразил язык.

Надпись в витрине магазина: "Турка копченая". Ну-ка, друзья мои, еще не эмигрировавшие в англоязычную страну, попробуйте угадать с трех раз, чем там торгуют. Скажу честно, я стоял перед витриной минут пять. При этом я побеждал на олимпиадах по математической лингвистике, а в пятом классе вызубрил наизусть книжку "Читай, смекай, отгадывай". Ход моей мысли был примерно такой: "Турка, понятно, к Турции отношения не имеет. Конечно, могло бы быть что-нибудь турецкое, например турчанка, но вряд ли в Америке ее будут коптить. Копченые турки - традиция, несомненно мусульманская, вероятно возникшая в результате долгой практики пыток."

Следующее умственное усилие, которое я сделал, было следующее. "Турка - это такая маленькая кофейница, которая популярна в странах ближнего Востока. В Югославии ее называют джезвой, еще я слышал название 'джезвейка', и даже умел довольно неплохо готовить в ней кофе. Но почему копченая?"

И наконец меня осенило: "Турка - это же индюшка"! По-английски индюшка - turkey, и русские вполне могут произносить ее как "турка". Через пару часов после этого я обедал в русском ресторане, в меню которого входили "шримпки в майонезе".

Так я впервые столкнулся с явлением, которое станет частью моей жизни через несколько лет.

В 1995 году мы с женой приехали в Ванкувер.

Первое, что поражает - дети. Дети эмигрантов, прожившие в Канаде несколько лет, удивительно быстро учат язык. Через пару лет, когда их родители только-только начинают чувствовать себя уверенно в английском, они говорят по-английски бегло, свободно и без акцента. На днях я отводил сына своего друга в студию для прослушивания на какую-то роль. По замыслу сценариста русский 10-летний мальчик, участвующий в новом фильме, должен был иметь русский акцент. Неожиданно выяснилось, что у всех детей, присутствующих на прослушивании, нет русского акцента. По-английски они говорят, как будто здесь родились. Режиссер, натаскивавший мальчишек на роль, в конце концов сказал: "Ну попробуйте подделать акцент, говорите так, как говорят ваши родители".

Дети учат английский быстро. Также катастрофически бысто они забывают русский.

Я знаком с несколькими десятками семей, приехавшими в Ванкувер из Советского Союза несколько лет назад. Только в одной (!) семье дети говорят дома по-русски. Во всех остальных они либо не говорят по-русски вообще, либо говорят на странной смеси русского и английского. Это совершенно естественно: ведь их лексика формируется, в основном, в школе или детском саду. Пытаться выучить новое понятие на двух языках очень тяжело, поэтому дети предпочитают основной, английский язык. Говоря с родителями, они видят, что родители зачастую не одобряют их выбора языка, и пытаются немедленно переводить на русский фразу, построенную в голове. Но перевод - это не простая работа, и у ребенка получается что-то вроде "он поехал поднять (pick up) тетю Лену" или "дай мне перерыв (give me a break)". Подобными примерами можно составить еще одну "От двух до пяти". Родители ведут себя по разному. Некоторые приветствуют разговор с ребенком по-английски, некоторые смирились, и в результате через несколько лет русский язык этот ребенок забывает полностью. Один мой уже не юный знакомый до 9 лет говорил в семье только по-русски. Потом он пошел в канадскую школу и сейчас он практически не понимает русской речи.

Дети выбирают то, что им легче. А легче им говорить по-английски. Сколько раз я видел, как отойдя от взрослых на полтора метра, дети начинают говорить между собой по-английски. Некоторые взрослые ругают их для проформы. Но поскольку и свою-то речь сохранить чистой очень трудно, то эти нравоучения отскакивают от молодых канадцев, как от стенки горох. У многих моих приятелей дети между собой по-русски просто не говорят. А если родители их не понимают, то кто-то (обычно старший ребенок) переводит для папы с мамой на их родной язык.

Те единственные мои друзья, дети которых еще говорят по-русски (и дома говорят только по-русски), совершили подвиг. Более пяти лет назад они приехали сюда с двумя детьми в возрасте 8 и 11 лет. Первый год они прожили в небольшом канадском городке, где у детей практически не было русского окружения. Все было за то, что их дети в течение 2-х лет забудут русский, как и всю историческую родину. Первые годы я по своей мерзости характера обещал, что их дети (уже прекрасно говорившие по-английски) еще через год-другой не смогут правильно поздороваться на языке предков. Однако, время шло, и мои прогнозы потерпели полное фиаско. На протяжении этих пяти лет родители не просто говорили дома по-русски или читали русские книги, они культивировали русскую культуру в соответствии с потребностями детей и в согласии со своими амбициями.

Это был колоссальный труд. Постоянно переламывать естественное желание ребенка делать так, как ему проще; постоянно задавать вопрос "а кому это надо?" - и делать это надо каждый день. Надо сказать, что по прошествии этих пяти лет дети адаптировались к двуязычной среде. Сейчас я не вижу у них замешательства при разговоре по-русски или при переходе с одного языка на другой (например, положив телефонную трубку после разговора с англоговорящей подружкой).

И теперь я верю, что возможно вырастить ребенка, свободно говорящего на двух языках. Правда, очень трудно.

Взрослым тоже приходится несладко.

Маленькое отступление. Самой большой проблемой вновь прибывшего иммигранта является английский язык. Некоторые люди честно признают, что с английским у них плохо, некоторые этого не признают – им приходится еще хуже. Но в том или другом случае в первый год (иногда в первые два года) английский язык занимает главное место в списке проблем. При этом люди инстинктивно начинают впитывать новое знание, стараясь применять его чаще, чем следует, в целях закрепления, практически никогда не отдавая себе в этом отчета. В первые годы речь иммигранта (еще правильная русская) становится пересыпана фразами «Take it easy», «I don't care» и т.д.

Иными словами, в первые годы усвоения иностранного языка разговорная (бытовая) лексика (очень часто, слова-паразиты, типа "Whatever" с непередаваемой интонацией) становится дополнительной начинкой к разговорной пицце. Это неизбежное явление. Бытовая лексика не может быть усвоена в классе, она должна проговариваться и повторяться на бытовом уровне. А у вновь прибывшего эмигранта круг общения, как правило, состоит из таких же вновь прибывших эмигрантов, поскольку эмигранты «со стажем» держатся чуть в отдалении, не стараясь заводить немедленных знакомств по языковому признаку. А для общения с местными жителями этого самого английского языка и не хватает.

Это явление (усваивание слов-паразитов), в общем, по-моему, неплохое. Ну, во-первых, без таких вкраплений (если в меру) язык становится сух и невесел. Словно (простите за банальное сравнение) на открытом партсобрании. Во-вторых, как же иначе выучить эту лексику? В-третьих. Вспомните нормальную речь образованного человека в России. Она неизбежно пересыпана иностранными выражениями на всевозможных языках, примеров приводить не буду, все их знают.

Слова и выражения-паразиты ("here we go", "right on", "whatever", "OK" просто или с вопросительно-восклицательной интонацией - "OK?!") остаются в лексиконе иммигранта навсегда. По крайней мере, пока он в англоязычной стране. Эти слова-связки несут больше эмоций, чем смысла, и могут пропасть через несколько месяцев после переезда в другую страну или возвращения на родину. При жизни в англоязычной стране, где эти слова-связки понятны всем, они не кажутся вычурными или неестественными. При возвращении в Россию (и я наблюдал это много раз среди журналистов-международников) эти слова становятся непонятными для окружающих, лишними, и вскоре начисто пропадают из лексикона.

Но для нас, продолжающих жить в стране и говорить по-английски чаще, чем по-русски, эти слова незаметно вплетаются в речь, поскольку соскакивают с языка автоматически, как привычное и милое русскому уху «бля». «Бля», кстати, сказать, пропадает, заменяясь на английские эквиваленты.

Следующий этап возникает, когда эмигрант начинает осваиваться в новой стране, общаться с соседями по-английски, ходить на работу или в какие–нибудь собрания. На этом этапе речь эмигранта превращается в кашу. Он начинает говорить на странной смеси русского с английским, которая в огромном количестве случаев становится смесью французского с нижегородским.

Первый вариант смеси. Человек, понимая, что он смешивает языки, продолжает делать это, говоря фразы типа «Эти дети сведут меня в grave» или «Я отправился в laundry». Фразы такого типа мне слушать больно по нескольким причинам. Ну, во-первых, я иногда просто не понимаю этого языка, он противоестественен, мне он совершенно не импонирует. Кроме, того, о значении некоторых слов приходится догадываться, поскольку произносят их, зачастую, неправильно (скажем, «лаундри», вместо «лондри»). Во-вторых, я не понимаю, почему это я должен делать усилие и переводить такой текст на привычный мне язык, а не мой собеседник, который строит фразу. Он, что, на мне практикуется? Так пусть лучше пойдет в магазин и полюбезничает с продавщицей. Она-то лучше английский знает, чем я.

Второй вариант. Человек чему-то учится. Например, осваивает новую специальность; и терминологию, даже существующую по-русски, он не знает. Это примерно, как ребенок осваивает мир. Новые слова приходят по-английски, употребляются по-английски, и никакого, казалось бы смысла учить их по-русски нет. Но вспомните детей. Они-то весь мир узнают по-английски. Зачем же мы стараемся учить их русскому? Для того, чтобы они знали русский. Вот для того же, я считаю, надо учить терминологию по-русски тоже. Я предвижу отклики в свой адрес: «Пустое, это нигде не пригодится, эстет, и т.д.» Я прекрасно понимаю, что это дополнительное усилие, которое делать очень не хочется. Но тогда рано или поздно беседа с русским человеком на специальную тему превратиться в примерно такое: «Компьютер бежит эту аппликацию.» Я много раз наблюдал, как эта фраза из произносимой с нескрываемой иронией превращалась в обыденную и правильную. Господа! Я не хочу скатываться к Шишкову и крайностям типа «Хорошилище грядет по гульбищу из ристалища». Если нет эквивалента, не надо. Но давайте думать, давайте напрягаться и искать этот эквивалент. Ведь можно сказать «Эта программа работает на компьютере». Хотя в этой фразе из трех слов два – иностранного происхождения, она – русская, и ухо не режет.

Небрежность такого рода в речи – это как небрежность в одежде. Через пару месяцев человек перестает обращать внимание на то, что у него майка торчит из-под рубашки и свисает до колен. А речь становится неэстетичной и некрасивой.

Отдельно мне хочется указать на язык в интернете. В силу некоторого технологического пребладания США над Советским Союзом, а теперь России, в этой области в течение последних –цати лет возникла новая терминология, которая стала привычна для всех. Компьютер, файл, сайт и тысячи других слов неумолимо входят в русский язык. На этом фоне использование других английских слов в русской речи не кажется чем-то неестественным. Один мой хороший приятель, с прекрасным чувством русского языка, на своей странице в интернете пишет «линки» вместо «ссылки» и «респонсы» вместо «отклики». Мне это кажется неправильным и ничем иным, как проявлением обычной лени.

С годами жизни в эмиграции, с усвоением английского языка, у большинства людей русский язык заметно ухудшается. Да, очень трудно, проговоря целый день по-английски, вечером дома говорить на правильном русском языке. Здесь очень тонкая грань. Мы все говорим «у меня в офисе», слово «офис» уже вполне распространено и в России, и, я знаю, существенная часть читателей со мной не согласится. И я даже предвижу, что на вопрос – А чем это отличается от «у меня на работе»? – мне приведут тысячу нюансов и докажут, что «офис» – это «офис», а «работа» – это «работа».

Еще одно замечание. Многие географические названия мы произносим по разному в силу своего знания языка, в силу наших традиций и пр. Например, в Ванкувере есть район (город) Burnaby, который многие произносят на американский манер (как собственно и местные жители) – Бёрнаби, а многие (особенно те, кто с местными жителями общается мало) – на британский – Барнаби, да еще и с ударением на втором слоге. Это придает их русской речи дополнительный странный оттенок.

Для того, чтобы сохранить свою русскую речь, выучив при этом английский язык, требуется каждодневное усилие. Разные люди достигают этого по разному. Я, например, стараюсь (и это не всегда получается, это очень трудно), говоря по-русски, следить за собой и не заниматься вкраплением английских слов и выражений в русскую речь. Это трудно, особенно трудно быстро переключиться. Днем ведь не только говоришь, но и думаешь по-английски. Я приведу пример, над которым здесь мы вряд ли бы задумались, но хорошо известный редакторам в России. «Он снял свое пальто с вешалки». Что плохого в этой фразе? А плохо то, что она – английская. «Свое» – по-русски не требуется, кроме специальных (очень редких) случаев, когда мы хотим это «свое» подчеркнуть. По-английски эта фраза без «his» звучит просто безграмотно. Любой из артиклей будет нести здесь специальную нагрузку, ну, например «a coat» можно сказать, если человек взял какое-то пальто при примерке в магазине, а «the coat» – только если мы это пальто в настоящий момент обсуждаем. По-русски все будет «пальто», а упомянутые оттенки достигаются применением контекста.

Думая о русском языке у эмигрантов, я всегда вспоминаю такой случай. Один мой знакомый эмигрировал из Советского Союза лет восемь-девять назад двадцатилетним пареньком. У себя в городке он был шпана-шпаной. Соответственно и его русский язык использовался им исключительно для выражений желудочно-половых эмоций. И вот, попав в Канаду, он взялся за свое образование. Он окончил серьезные курсы, занимался и занимается непростым бизнесом, и стал вполне уважаемым человеком в деловых кругах. При этом его лексика сильно расширилась, и беседовать с ним доставляет мне удовольствие. Однако, как только наш разговор становится чуть сложнее, чем "снял я эту телку на углу", он немедленно переходит на английский язык. По-английски он легко рассуждает о политических и экономических проблемах, выказывает недюжинное знание современного рынка технологий,- т.е. все то, чему он научился здесь.

У этого моего приятеля в течение последних восьми лет круг общения был исключительно английский. Я верю, что если он поставит себе задачу, он выучит и русский язык. Но это будет для него непросто.

Значительная часть эмигрантов, проживших в англоязычной стране лет 10 и более, если они не полностью перестали говорить по-русски (есть и много таких), начинают понимать, что русский язык забывается, и стараются с этим как-то бороться. Я встречал людей, проживших десятилетия в Канаде и США, с очень хорошим знанием русского языка. По-английски у них встречаются только слова-связки. Но я вижу, как они постоянно за собой следят и всякий раз ищут эквивалент тому английскому слову, которое первым приходит на ум. Хотя, должен заметить, с годами, особенно при выучивании английского языка (парадокс, казалось бы) этот процесс перестает быть болезненным. При разговоре по-русски у человека происходит как бы мгновенное переключение на другой язык, словно он использует другой участок своего мозга. Считанные единицы могут это делать сразу с несколькими языками. И при этом никто (по крайней мере, я не встречал), не умеют использовать слова-связки и слова-паразиты на двух или нескольких языках. Человек, если он вспомнит, что случайно оставил ключи в машине скажет либо «о, черт» (или «Боже мой», зависит от воспитания), либо "damn" (или "Goodness"), но никогда не будет употреблять эти слова вперемешку на двух языках.

Другими словами, бессознательное использование слов бывает, как правило, только на одном языке. А использование двух языков (точнее, переход с одного на другой), это процесс сознательный и требует усилия.

Я считал и считаю, что это усилие того стоит. На мой взгляд, человек истинно двуязычный обладает двумя культурами (не в смысле, что он культурнее в два раза), и становится духовно богаче, как бы ни было затаскано это выражение.