Андрей Косоруков

Желание написать эту главу у меня возникло, когда где-то в интернете я прочитал примерно такие комментарии к одной из дискуссий: «Все либо ругают Россию и хвалят Канаду, либо наоборот. Есть ли другое мнение?» Другое мнение есть у меня, поэтому читайте, кому интересно...

Одно из самых сильных ощущений от приезда в Ванкувер – это краски. Полная смена палитры. Нет, я не имею в виду расцветку города, одежду жителей или цветы на улице. Я говорю о внутреннем ощущении окружающего мира, о том постимпрессионистском видении мира, когда про его детали не можешь сказать ничего конкретного. Если закрыть глаза, и попытаться себе представить Жизнь, то чувствуется, что произошла перемена: цвета из серых всех 256 оттенков превратились во что-то новое, яркое и необычное. Москва при всем разнообразии ее жизни и перепадах людских судеб, страстях, о которых средний канадец и не подозревает, оказалась серой, блеклой, и, что очень существенно, безрадостной. Первый месяц жизни в Ванкувере, сложный, тяжелый, болезненный, похож на краски огня, пробившиеся в последних кадрах «Андрея Рублева».

Несомненно, эмигрант в первые месяцы жизни в Канаде (да, наверное, и в любой другой стране) - еще турист. Его восприятие мира отягощено опытом предыдущих лет, и, самое главное, он временщик. Местная жизнь интересует его мало, она просто ему неизвестна, хотя эмоционально он пытается в нее влиться, пересиливая себя. Прожившему в стране 2 месяца очень хочется найти такого же эмигранта, прожившего здесь две недели, и изобразить из себя бывалого: «Ах, так Вы не знаете, что пиписька членом называется?» Он будет себя убеждать, что надо немедленно пойти учиться в какой-нибудь колледж, поскольку все вокруг это делают, купить роликовые коньки или, в крайнем случае, немедленно сдать на права. И это желание влиться в жизнь страны (а иначе зачем же ехал?) застилает глаза, местные бомжи кажутся лучше, чище и интеллигентнее московских, на грязь на улицах стараешься не обращать внимания, утешая себя воспоминаниями о российской грязи (просто нескончаемая тема для разговоров), а отсутствие европейских товаров в магазинах объясняешь легко и непринужденно: ну зачем при североамериканской демократии еще и красиво одеваться.

Этот период телячьего восторга туриста, которому не надо уезжать к своей обыденной повседневности (как я оборот завернул!) у некоторых затягивается на годы. Мне рассказывали о муже с женой, которые после получения канадского гражданства повесили над кроватью (sic!) флаг Канады. Я никогда бы не поверил, что человек, помнящий Родину с большой буквы и пионерский галстук – частицу Октября – может это сделать, будучи в здравом уме и не лукавя. Впрочем, государственный флаг – это целая песня, когда-нибудь я при очередном приступе ностальгии напишу, чем Америка больше совок, чем Россия.

Период увлечения Канадой естественен, и в попытке поставить новую родину выше старой, на мой взгляд, нет ничего плохого. Но, как говорили во времена Никиты Сергеевича, «все хорошо в меру – и кукуруза, и Неру». Период телячьего восхищения плох только в своей крайности, когда тридцати-сорокалетние люди пытаются перечеркнуть прошлую жизнь. Одна моя знакомая семья настолько оканадилась, что при узнавании каждого нового английского слова, характерного только для Канады, их лица начинали светиться блаженством, и напоминать сладкий яблочный пирог. А обычай готовить индюшку на Рождество и День Благодарения вызывал у них просто священный трепет. Эта семья пообещала, что после получения канадских паспортов они начнут говорить дома только по-английски. Эксперимент, впрочем, провалился.

Обычно после нескольких месяцев жизни в Канаде (у кого раньше, у кого позже) туристический синдром проходит. Деньги, если они были, кончаются, на работу устроиться не удается, или удается, но на самую низкооплачиваемую, английский перестает казаться понятным, словом, наступают трудности. В течение первого года, а то и двух, из-за целого ряда обстоятельств начинаешь хлебать говно ложками и даже пить через край. К этому моменту потихоньку стираются из памяти сцены московских (питерских, харьковских, нужное подставить) подворотен, чувство локтя в очереди за хлебом начинает притупляться, воспоминания, хотя и остались все в той же серой палитре, уже не вызывают приступа стенокардии. И в этот момент очень естественно прекратить хаять родину историческую и начать хаять родину новую.

В Канаде есть проблемы. Гораздо больше проблем мы придумываем, поскольку мы родились, и выросли, и прожили несколько десятков лет, придерживаясь вполне определенной шкалы ценностей. Я не буду сейчас описывать банальные вещи. Понятно, что здесь никого не удивишь должностью главного инженера крупного завода или хорошим знанием китайской философии (в городе, где 50% жителей – китайцы). И то, что главный инженер, скорее всего, начнет свою канадскую карьеру с доставки пиццы, тоже понятно. В Канаде есть проблемы, которые мы воспринимаем очень серьезно, потому что они серьезными являются. Например, образование. Хорошее оно или плохое? Мы довольно легко понимаем, что оно другое, и это дает нам почву утверждать, что в Канаде образование намного хуже, чем было в совке. Любой, попавший в местную больницу с какой-нибудь мелочью, типа куриной кости в горле, обнаружит, что канадская медицина просто отсутствует, поскольку вынимать эту кость ему будут только в порядке общей очереди часа через полтора после прибытия. Так вот и сидишь в очереди, смотришь на врача, незатейливо кокетничающего с медсестрой, и пытаешься понять, почему канадское здравоохранение считается одним из лучших в мире.

Я не хочу сейчас обсуждать, что является действительно проблемой, а что - плодом нашего воображения. Главное – то, что в этот период у бывшего туриста возникают негативные эмоции. В этот период обычно начинают Канаду ругать. Или, как минимум, сравнивать с совком и приводить примеры того, как и что в совке было лучше. Иногда это выглядит очень неприлично. У меня есть близкие друзья, для которых этот период жизни был достаточно тяжел (при наличии работы, дохода, машины и пр. - не в этом дело). Мы с ними встретились после нескольколетней разлуки и провели вместе пару вечеров как раз, когда у них исполнилось полгода пребывания в Канаде. В течение этих вечеров они ругали все: образование, которое плодит идиотов, медицину, которая чуть-чуть не угробила их любимого песика, дома, которые построены так, что вот-вот развалятся, правительство, соседей и сослуживцев. Я пытался слабо возражать, говоря, что, если Канада им дала работу и приличную зарплату, которые в совке было получить просто невозможно, то что бы им не сказать этой стране несколько слов благодарности? В ответ я услышал, что Канада эксплуатирует их мозги, что платить им должны намного больше, и что они делают стране очень большое одолжение, работая на нее.

Ну что вам сказать? Эмиграция – это болезнь, людей страдающих ею, нельзя винить. Переболев, многие приходят в норму. Но на это надо три-четыре года, как минимум. Я и сам грешен. Однажды в беседе с одним канадцем (русским эмигрантом, эмигрировавшим лет пятьдесят назад) я стал излагать свою точку зрения, говоря, что Канада – технологически отсталая страна с экстенсивной экономикой. Я обидел старика, о чем жалею до сих пор. Все правда, и я от своих слов не отказываюсь. Но. И это «но» в том – люблю я Канаду или нет.

Я прожил в Ванкувере четыре с половиной года, чувствую здесь себя как рыба в воде, официантки в барах приносят мое любимое пиво без напоминания, днем в центре города всегда встречаются знакомые, и всякий раз, возвращаясь в Канаду из Америки я испытываю чувство облегчения. Я люблю Канаду. Я люблю эту страну за то, что, приехав сюда в страшном стрессе, я испытал здесь непрекращающееся до сих пор чувство успокоения, за то, что нашел в ней свое место, за то, что здесь мой дом. Это ощущение чисто субъективное, но факт остается фактом – здесь приживаются многие. Конечно, огромную роль играет тот факт, что мы живем в Ванкувере, в городе на перепутье дорог, где никто ничему не удивляется, поскольку может быть так и надо. В Ванкувере все удивительно лояльны друг к другу, да и ничего в этом удивительного нет – когда в городе живут люди около сотни разных национальностей. Здесь все одинаково плохо (хорошо) говорят по-английски. Здесь амбиции каждого растворяются в вежливости остальных. Исключения бывают. Правила тоже бывают.

Итак, в Ванкувере у меня дом. Америка кажется мне чужой и неприятной, и даже наши полицейские смотрят на меня приветливее, выписывая мне штрафы за превышение скорости, чем это делают в Америке. Многие мои друзья и знакомые уехали в Америку, говорят, что там жить лучше. Я, наверное, привык к социализму, потому мне лучше в Канаде. Впрочем, каждому свое – «слесарю слесарево».

Какое у меня отношение к совку? Кстати, пусть на меня не обижаются патриоты, слово 'совок' мне произносить удобнее, чем, скажем, Советский Союз. За этим словом не скрывается никакой иронии, просто оно более точно определяет страну, которую мы потеряли. Итак, как я отношусь к стране, из которой я уехал?

Во-первых. Когда-то я говорил, что родины у меня нет, поскольку у меня ее отняли большевики. Я имел в виду, что моей родиной была бы Царская Россия, если бы я родился немного раньше. Конечно, рисовался по молодости. Но в каждой шутке есть доля шутки. Все остальное – правда. Я с детства впитывал в себя русскую культуру, я глубоко русский человек, я безумно люблю Чехова и Гоголя, и Россия для меня была и остается (не единственным) источником наслаждения и внутреннего баланса. Я, впрочем, не верю в тоску по березкам и разделяю точку зрения, что ностальгия бывает только по детству.

Во-вторых. Советский Союз – это страна, в которой я вырос. Это – моя родина, как бы я ни сопротивлялся. У меня к ней благодарное отношение, я там провел более тридцати замечательных лет своей жизни, я там получил образование, которое позволяет мне духовно онанировать в трудные минуты, я там любил, у меня там были друзья. Сравнивая Советский Союз с Америкой (а с чем же еще его сравнивать), я вижу их близость и даже идентичность. Я ненавидел коммунистов и советскую власть, словом, я испытывал к совку очень сильные чувства.

Самое главное – я прожил там тридцать очень хороших лет, и этот факт нельзя оспорить.

Постсоветская Россия. Эту страну я не понял и не принял. Может быть из-за снобизма, всегда присущего мне, а может просто... Для меня эта Россия оказалась новой страной, к которой я не испытывал сильных чувств. И это дало мне оправдание выбора. Я выбрал Канаду, мне кажется, что я не ошибся.