Весенним утром, часов в одиннадцать, молодой человек, которого звали, кажется, Степан Аркадьевич... да-да, именно так: Степан Аркадьевич Рюхин... вышел из дома, чтобы купить сигареты. Хотя он и умел не оставаться утром без курева, но так вышло, что вчерашние гости засиделись допоздна и истребили все запасы. Он направился к ближайшему ларьку, позевывая, купил пачку "Астры", завернул за угол, в киоске попросил местную газету и вернулся домой. Голова его кружилась - видно было, что вчера он немного перебрал. Да в общем-то, и повод был серьезный: Степан Аркадьевич отмечал переход на новую работу. Не то, чтобы он устроился окончательно, но оформление было завершено, а будущий начальник обещал это дело провернуть побыстрее.

Новая организация носила название какого-то драгоценного камня - то ли рубина, то ли сапфира, и требовала заполнения огромного количества бумаг. Но мелкие трудности окупались сторицей: большая зарплата, перспективная работа, научная деятельность - все это заметно отличалось от привычной жизни. Да и само оформление было не столько трудным, сколько нудным: многочисленные "да", "да", "являюсь членом" и так далее, вплоть до бессмысленной фразы "ни я, ни мои ближайшие родственники не были в плену или интернированы во время Великой..."

"Слава богу, все позади", - с облегчением подумал Рюхин. В квартире было тихо, капала вода из крана, и лишь немытая посуда напоминала о вчерашнем вечере. К счастью, никто из гостей не остался ночевать, что было бы не удивительно при холостяцком положении хозяина. Теперь он лежал на диване, смотрел телевизор, какую-то никчемную передачу, и старался отвлечься от нелепых мыслей. "Ведь все позади, - опять подумал он. - К чему теперь эти глупости. Теперь пусть другие, а у меня есть выбор, да и так все ясно, и выбирать не надо".

Но снова и снова в голову лезли воспоминания, даже не воспоминания, а какие-то обрывки, осколки последних четырех лет, когда все осточертело, хотелось махнуть рукой, а сделать это было нельзя... "Только со скандалом!"... Молодой специалист. Да какой он в самом деле специалист, так - ликбез закончил, ничего не знает, ничего не умеет. А что было? Перетаскивание шкафов, беготня из комнаты в комнату, чаи, разговоры, заполнение бесчисленных отчетов, опять разговоры... "А сколько ты получаешь?" - и сожаление. Самое обидное - жалость, против чего и возразить нельзя; и похлопывание по плечу - мол, что с него взять. "Должность у меня простая - инженер", - ирония, граничащая с презрением к самому себе.

А еще раньше: "Наше училище - одно из самых старейших учебных заведений страны"... Вот именно, заведение... "Вы должны быть достойны его славных традиций, высоко нести свое звание инженера". Надежды, радость, честолюбие - распределен в ведущий институт Академии Наук. Непонимание, обида. Сначала непонимание, затем презрение, ненависть. К кому? За что? И казалось, что из этой трясины уже не вылезти, что так и пойдешь вверх по лестнице, ступеньки которой достигаются лишь с возрастом. Или еще путь - другая лестница, чуть грязная, но с надежными перилами. И вцепиться бы в те перила, и ползти, ползти... И опять нет выбора - либо пропасть в пивных, либо ухватиться и не выпускать.

"Да ну, что это за день такой!" - Степан Аркадьевич поморщился. Он выключил телевизор и взял газету, стал читать все подряд: передовицу, международные события, объявления... Так он просидел полчаса, хотел уже подняться, вдруг взгляд споткнулся о знакомую фамилию. Рюхин. "Мария Степановна Лисовская разыскивает родственников своего брата: Аркадия Степановича Рюхина, уроженца села Большие Путиничи, пропавшего во время второй мировой войны. Писать по адресу: Варшава, улица Коперника, дом 11."

"Не может быть!" - Степан Аркадьевич отложил газету и закурил. Отец и вправду рассказывал о Маше, сестре - какая-то история с хлебом, кто-то кого-то спасал в конце тридцатых годов - да теперь уже ничего и не припомнишь. "Да нет, это не она, отец говорил, что сестра погибла в сорок первом во время бомбежки, что он своими глазами видел сгоревший дом..." Отца уже нет, и ничего не узнать. Рюхин задумался. Хороший был человек. Как он хотел, чтобы сын устроился в жизни. И вот, не дожил полгода. Опять на ум пришла суета последних дней. Беседы, фотографии, документы, тревога, сомнения... Наконец-то появилось что-то светлое. Он все сумеет, он еще себя покажет. Кончится это сожаление, постоянное сочувствие соседей. Правильно ли он поступил? Еще месяц - и все готово, ничего, что сложно, он справится. Он улыбнулся, поднялся с дивана и пошел готовить завтрак, по дороге выбросив прочитанную газету.