«Лишенцы –
люди, зачисленные по Декларации 18 года в категорию...» Она перечеркнула написанное. «Лишенцы – категория людей, лишенных
прав по Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа РСФСР.» Так,
кажется, лучше. Нет... Она опять перечеркнула. Оставила бумагу, налила еще
чаю. Закурила, смешно отставив
мизинец. Статья явно не
клеилась. Она затянулась, выдохнула
и подумала, что так и не научилась пускать колечки. Черная пластмассовая пепельница,
привезенная мальчиком из его давней загранпоездки, с трещиной, длиною в их
маленькую жизнь, напоминала о других берегах... Черный островок радости на потрепанной,
поцарапанной и прожженной клеенке, намертво присосавшейся к столу на
кухне... Она затянулась и резко
придвинула к себе бумагу. Надо
писать...
«..., но
все-таки... Витя пошел к коменданту
эшелона. Он просил, умолял, как
только мог умолять комсомолец двадцатых годов. Он ведь честно поговорил с ячейкой, он
же хотел жениться, а Наталья – была не лишенкой, она ушла от родителей и
работала в промышленном колхозе...» Она отбросила ручку, почувствовав фальшь. Затянулась, стала писать опять.
«Ведь было все очень просто: кругом –
враги, кроме друзей. Кто не с нами,
тот – против нас. А тут совместить
несовместимое: Наташулечка и «гражданка Власова», нежное прикосновение потных
ладошек и уполномоченный ГПУ товарищ имярек (Товарищ!). Кто решит? Надо писать... Богу, товарищу
Самому и его товарищам. Нет, не
надо товарищам, может, они – тоже враги.»
я не могу
говорить об этом красиво. прет фальшь. а что написать в статье? мне ее надо завтра сдавать.
статью о лишенцах. такой пустой и
бессмысленный кусочек нашей истории. витя полюбил наташу, а она оказалась классовым врагом. ах, какое
упоительное слово – «враг»! если бы у меня врагов не было, я бы их придумала.
ведь это так близко по звучанию к слову «друг». так легко сделать опечатку ...
надо писать.
Из кучи бумаг на
полу она вытянула старую папку с отпечатком подстаканника, достала чужую статью
«Лишенцы. На материалах крестьянских судеб уральцев, лишенных избирательных прав
в 1918-1936 гг.». Глаза заслезились от дыма. «Хреновы правозащитники»,-
подумалось. «Ну разве можно быть
настолько бесчувственным.» По
данным Урализбиркома... избирательная компания... сопоставительный анализ
содержания избирательных инструкций... Ей почему-то вспомнилась Елена
Соловей. «Господа – вы звери».
Только изумление, шепот, крика нет.
«Как бы сейчас
помогла Наташе карточка. Нет, не
положено. А вы знаете, как трудно
без карточки? Не было у лишенцев
карточек, не было пенсий.» Она
задумалась. Вспомнила, как ее
бабушка в семидесятых жила на пенсию в 56 рублей. Как она сетовала, что яйца перестали продавать поштучно,
только коробками.
«Тогда это называли
«сопутствующими мерами»: увольнение с работы, выселение, исключение детей из
школ. Кто-то с государственной
мудростью предложил считать лишенцами и их детей. Слово потеряло свой смысл.
Ну как могут дети быть лишены
избирательных прав! Прямо картина Гойя...» Она опять потянулась к папке, достала выцветшую
фотографию. На нее глядела
маленькая девочка в сером платке. Лицо не выражало ничего – ни радости, ни горя. Знакомые серые глаза
смотрели, не отрываясь, старались заглянуть в будущее.
«Наташа останавливала его.
«Витечка, родной мой, да что ты борешься с ними, извергами, оставь их. Давай будем просто любить друг
друга. Ну живут ведь люди и так.
Все когда-нибудь образуется.» Но
Витя не хотел ничего сложного. «Жизнь – это простая штука» ,- все повторял
он. «Либо – друг, либо – враг. А ты
не можешь быть врагом. Значит, надо этот вопрос решить.» И он написал письмо товарищу
Сталину. А потом его вызвали к
товарищу оперуполномеченному, и пьяные рожи глумились на ним.
Через год он оказался в
Дудинке, куда комсомол послал его работать. А Наташа поехала за ним, потому что
любила. И ехала она долгих три
месяца без денег и документов. Вы
спросите: «Как это возможно? В сталинское-то время?» А я буду молчать себе в
тряпочку, потому что – не знаю...»
потому что никого никогда не
любила... тоска. волком хочется
выть. надо еще чаю налить. хорошо, хоть сигаретами запаслась.
господи! как же хреново... ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый
свет... умрешь... а смысл? в чем смысл смерти? наташа с витей умирали друг за
друга. а я? можно ли умереть, если жизнь лишена смысла...
Валентина Олеговна
проснулась. В окошко били солнечные
лучи. Воробьи шумели на улице. Под окном апрель развел грязноватые
лужи. Недописанная статья лежала
перед ней на столе. Она вздохнула,
посмотрела на часы: на работу сегодня можно пойти попозже. Она помяла щеки, чтобы окончательно
проснуться и достала чистый лист. Надо писать.
2003
|