Неподалеку от одного маленького южноуральского городка стояла построенная еще в начале века биологическая станция. Хотя маленьким городок можно было назвать уже с некоторой натяжкой: эвакуация в годы Великой Отечественной войны привела туда десятки тысяч людей. Несколько заводов, успешно переведенных на Урал в сороковых годах, продолжали служить и через тридцать пять лет. Неподалеку от города расположились поселок золотоискателей и биостанция, детище первых красных академиков. Золотоискатели жили за двухметровыми заборами, следанными из цельных бревен, были людьми неприветливыми и, говорят, мыли золотишко прямо на собственных дворах.

Неподалеку от одного маленького южноуральского городка стояла построенная еще в начале века биологическая станция. Впрочем, за прошедшие десятилетия городок сильно возмужал. Миграция населения на Урал, усилившаяся по время войны, привела к возникновению новых заводов. Через тридцать лет в городе было уже с десяток крупных предприятий, на которых работало в общей сложности тысяч сто человек. Город расцвел и похорошел. Академия Наук инициировала постройку новых центров и вкладывала немалые деньги в развитие старенькой биостанции.

Биологи, геологи и геохимики приезжали на станцию из разных научно-исследовательских институтов. Приезжали из Москвы, Новосибирска, других далеких и суетных городов, чтобы проводить исследования еще не до конца загаженной живой природы. Рассказывают, что однажды туда приехала одна немолодая американская пара: ученые-экологи из Мичиганского университета. С собой они привезли множество точных приборов, реактивов, словом, целую полевую лабораторию. Однако, визит их был непродолжительным: очистив местную воду при помощи каких-то специальных химикатов, они решили на ней приготовить обед. Обед закончился вызовом врача, а затем и вертолета, доставившего незадачливых экологов в Челябинск с сильным отравлением.

Биологи, геологи и геохимики приезжали на станцию из разных научно-исследовательских институтов. Москва, Ленинград и Новосибирск посылали свои молодые кадры на практику и для получения бесценного опыта на Урал. Редкая фауна этих мест делала биостанцию привлекательной для молодых кандидатов наук, лелеявших мечту защитить докторскую до тридцати. Юноши и девушки, холостые и женатые проводили там фантастические эксперименты, оставившие далеко позади консервативную науку Запада. В городке постоянно проходили конференции с участием ведущих ученых мира. В Мичиганском университете, признанном центре проблем экологии, несколько профессоров предложили совместную программу исследования южноуральской фауны с выездом на место и полевых испытаний в течение полутора лет.

Сентябрь в том году выдался удивительный. Было еще не очень холодно, хотя и подмораживало по ночам. Днем температура была вполне приемлемой, так что, приняв небольшую дозу горячительных напитков, молодые кандидаты наук с воплями бросались в воды местного озера, и с неменьшим энтузиазмом выскакивали обратно к костерку и добавке спиртного. Спиртным, впрочем, был просто спирт, запасы которого постоянно пополнялись, а любители красиво жить настаивали его на различных травах. Особой любовью пользовалась настойка на лимоннике, привозимом с Дальнего Востока: бодрит, можно не спать всю ночь, да и мужская сила, казалось, прибавляется немеряно.

Сентябрь в том году выдался удивительный. Чуть подмораживало по ночам, но дни продолжали стоять теплые и ясные. Сочная осень своей несказанной красотой поражала воображение. Молодые биологи часто отправлялись в лес за грибами, но приносили мало - научные споры завлекали, и становилось не до грибов. Да и какие уж там грибы! Нетленки и нобелевки рождались одна за другой.

Константин проснулся с несильного похмелья. Но еще больше, чем опохмелиться, ему хотелось бабу. Вчерашний вечер окончился неудачей: женщины довольно быстро удалились с какими-то геологами, которые предпочли женские ласки несвязной мужской беседе. Попытки встать и отправиться на поиски чего-нибудь шевелящегося были пресечены в самом корне друзьями-приятелями, продолжавшими пьяно обсуждать преимущества разных экосистем. В общем, когда Константин, наконец, смог оторваться от дурного разговора, сил на подвиги у него уже не было.

Константин проснулся со странным легким ощущением радости. Вчера он закончил эксперимент, который задумал еще прошлым летом. Институтская текучка позволила спланировать работу только в этом году. И вот уже несколько дней он отдавал всего себя только работе. "Времени у нас мало - всего одна жизнь",- часто говаривал его отец, труженик науки, интеллигент во втором поколении.

Константин заглянул в барак к соседям геологам. "Воды не найдется?" "А что, у вас, на Большом Бодуне, вода кончилась?"- пошутили ему в ответ. "Да, понимаешь, вчера всю на чай извели, а сегодня набрать пока не успел". Его пожалели, налили полную кружку рассола.

Константин заглянул в барак к соседям геологам. Геологи склонились над картой местности. "Чайку не найдется?"- низким красивым баритоном спросил он. "Что, почифирить решил?"- грубовато пошутили друзья. Но чая тут же налили, красавица Ирина подала ему конфет - батончиков, купленных в местном продмаге.

Он выпил рассол и огляделся по сторонам. Мужики играли в карты, единственная в бараке женщина, Ирка, делала вид, что внимательно следит за игрой. Игра, видимо, затянулась со вчерашнего дня, и конца ей не было видно за густым папиросным дымом, затянувшим комнату. Константин поставил кружку, посмотрел на полную грудь Ирины, задумался и услышал: "Чего зенки-то раззявил, молока из титьки захотел?"

Он глотнул крепкого чая из красивой гжельской кружки и огляделся по сторонам. Ирина что-то рисовала фломастером, похоже, наносила какие-то уровни. Константин пожалел, что проманкировал геодезию у университете. "Эх, сейчас бы что-нибудь умное вставил, то-то бы у Ирки челюсть отвалилась". Ирка словно догадалась о его мыслях, с незаметной постороннему усмешкой искоса посмотрела на него и сказала: "Что, это тебе не цветочки по полям собирать?"

Константин крякнул, ничего не сказал в ответ, и вышел во двор. Он зашел за поленницу, расстегнул ширинку, и глубоко вздыхая, стал мочиться на чуть-чуть заиндевевшую траву, пытаясь написать на земле слово "сука". Он подумал, что если бы вчера он увел Ирку в каптерку, то может быть, сегодня бы так и не мучался. "Все-таки трудно без бабы столько времени,- думал он. - Козу что ли трахнуть?" Мысль эта не доставила ему удовольствия, но немного развлекла.

Константин крякнул, ничего не сказал в ответ и вышел во двор. Утренняя свежесть окружила его, захолонила, потянула в неизвестную даль. Он посмотрел на прозрачное марево, висящее далеко над полем, и задумался. Думал он о родной Москве, о проспекте Калинина, рядом с которым родился и вырос, об улице Воровского, где стояла его школа и прошли детство и отрочество. Думал он об учителях, прививших ему любовь к биологии и показавших радость открытия.

Вдруг кто-то несильно пихнул его в спину. Он обернулся, не успев заправить свое достоинство. Перед ним стояла Нинка, нездоровый румянец играл на острых скулах, выдававших уроженку здешних мест. Нинка была одета в кирзачи, черную юбку и старую, продранную в нескольких местах, кофту. Сверху она прикрывалась серой телогрейкой. По лицу ее расползлась улыбка, не выражавшая ничего, кроме того, что она увидела мужика. Константин тоже глупо улыбнулся.

Вдруг кто-то несильно пихнул его в спину. Он встрепенулся, словно отряхивая с себя густой осенний воздух, и обернулся. Перед ним стояла Нинка, Нина, Ниночка, Нинусенька. И все немедленно пропало. Словно и не было Москвы, Южного Урала, Земли, Вселенной, а была лишь одна она. Нинулечка-красотулечка.

Нинка родилась 22 года назад, "в проходе на автозаводе", как она любила говорить. Отец у нее работал на этом заводе до самой смерти, а матери, жительницы соседнего села, она не помнила: мать скончалась от голода, немного не дожив до двадцатого съезда. Жизнь в городе была невыносимо скучной, и окончив школу, Нинка моментально выскочила замуж. Получив передозировку какой-то "химии", муж скончался через несколько месяцев после свадьбы, и Нинка пошла по рукам. Со временем она прибилась к биостанции, помогая с уборкой, но иногда запивала и пропадала аж на две-три недели. Так было и сейчас - Нинка только что вернулась после долгого отсутствия.

Нинка родилась 22 года назад. Себя она называла Нинка-многостаночница. За трудовые успехи на заводе она не раз получала правительственные награды. В городе к ней относились с нескрываемой симпатией. Родившись в трудные переломные годы, она выросла в семье, где труд и уважение друг к другу ставились превыше всего. Окончив с отличием школу, она не покинула родной городок, как это сделали многие ее подруги. Любя, она все же называла их вертихвостками. После школы Нинка отправилась на завод, в цех, где проработали десятки лет ее мать и отец. На биостанцию она приходила помогать тетке, сестре отца, пожилой учетчице. Здесь в прошлом году она и встретила Константина.

Внимательно посмотрев Константину в глаза, Нинка некрепко схватила его за яйца и основание члена, и чуть-чуть потянула вбок. Константин напрягся - от умелого движения его мужское естество немедленно приняло вертикальное положение. "Ты че, Нинка, вернулась никак?" Нинка молча притянула Константина к себе и потерла его животом.

Внимательно посмотрев Константину в глаза, Нинка прижалась к нему грудью. "Где же ты была?" - промолвил он. - "Я ж тебя уже два дня не видел, прямо тягостно на душе стало". "Да так", - начала говорить она и замолкла. Парень понял, что она что-то скрывает, и по лицу его пробежала тень.

Он резко развернул Нинку к невысокому заборчику, скорее даже не заборчику, а сетке, сильно покосившейся от небрежного обращения, и задрал ей юбку. Нинкина телогрейка мешала, пришлось ее тоже задрать, затем приспустить теплые чулки и трусы. Константин сильно наклонил Нинку, отчего та еле удержалась на ногах и пробормотала: "Ну ты, это, давай кончай скорее, холодно".

Он резко отвернулся от Нинки. Вдалеке, за заборчиком желтоглазая роща меняла свои наряды по прихоти охальника-ветра. "Миленький,- пробормотала девушка,- да ты че? Я же подарок тебе искала. У тебя ж день рождения сегодня! Аль забыл?"

Нинка стояла, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не упасть, левой рукой держась за металлический стояк забора. Правую руку она пыталась отогреть, поднося ко рту. На руках у нее были надеты вязаные серые перчатки с отрезанными пальцами, как носят кассиры, чтобы было легче пересчитывать деньги. Перчатки были испачканы чернилами. Нинка перехватила забор и стала быстро дышать на другую руку, сжав озябшие пальцы в кулачок.

Нинка стояла, переминаясь с ноги на ногу. Ее красивая вязаная кофта и темно-малиновая юбка приятно гармонировали с недорогим и очень аккуратным пальтишком. Она достала из кармана маленький сверток. Константин развязал ленточку - ему на руку лег изящный резной мундштук, талантливо выточенный каким-то местным умельцем. "Вот же дурак!" - прошептал он.

Константин запустил руки ей глубоко под кофту. Ему было тепло.

Константин вздохнул полной грудью и сильнее прижался к Нинке. Ему было хорошо.